Kiev1.org Карта сайта Файлы Фотографии Киева
  
Реклама:






Разделы
 
 Sysadmin
 Антиглобалисты
 Ереси и секты
 Катастрофы
 Компьютерные новости
 Непроверенное
 О проекте
 О фотогалерее
 Политика и власть
 Православие
 Предприятия Украины
 Протесты Людей против нового мирового концлагеря
 Разное
 Россия
 Старец Паисий 1924-1994
 Стояние за Истину
 Суды в Украине
 Тайна беззакония
 экуменизм


Внимание! Читая пророчества на этом сайте помните что достоверность трудно проверить и все может во времени изменяться - самое главное думать своей головой и не верить легкомысленно всему что говорят, особенно советское телевидение
"О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец (Мк. 13, 32)"

Вспоминая Владыку Иоанна



www.samara.orthodoxy.ru И я был доволен собой, совершенно не понимая, что беседовал с удивительным, уникальным архиереем, который был старцем - то есть тем особенным человеком, которому даны Господом мудрость, знание души, предвидение и еще много чего. О старчестве я читал у Достоевского в "Братьях Карамазовых", но у меня и мысли не возникало соотнести Владыку Иоанна со старцем Зосимой, например. Я привык к речам броским, эффектным, с примерами из редких книг, афоризмами и т. д. То есть всей той начинкой, которую так любят наши эрудиты-профессора, мастера трибунных речей. Совсем иное слово церковное, проповедническое, берущее свое начало в притчах и проповедях Христа: простое, ясное, лишенное цветистости и украшательств. Потом я понял, что в Слове Божием не ищут внешнего. А ищут глубинного, над которым надо размышлять не один день, открывая для себя Божию премудрость. И Владыку Иоанна я открыл постепенно, когда прочел его первые беседы и статьи в печати, потом и "Стояние в вере", - книгу, вышедшую в Санкт-Петербурге, когда он стал митрополитом. А тогда, в восемьдесят восьмом, я понял одно: встретился с необыкновенно добрым, чистым человеком
Приближалась великая дата - тысячелетие Крещения Руси. Конечно же, хотелось встретить ее достойно. Но как? Как убедить начальство, которое всю жизнь боролось с "опиумом для народа", что христианский выбор России определил ее судьбу на века? Что именно он нашел благодатный отзвук в душе народной?

Подступиться к этой теме оказалось чрезвычайно сложно, но я нашел "поворот", который должен был пройти: "Христианство и культура".

И вдруг звонит мне редактор радио Н. Михайлова и предлагает сделать радиопередачу к юбилею. Благодарил ее и тогда, и сейчас благодарю. Потому что ее предложение подарило мне встречи с человеком, который определил мою судьбу "на всю оставшуюся жизнь".

Довольно сильно волнуясь, пришел я на встречу к архиепископу Самарскому и Сызранскому Иоанну (Снычеву). К разговору я серьезно подготовился. Тезисы беседы заранее были переданы Владыке через его секретаря Андрея Андреевича Савина.

Я предполагал встретить какого-нибудь начальствующего человека, вроде обкомовских, с грозным взглядом и насупленными бровями, а передо мной стоял худенький старичок с совершенно белыми, как легкий снежок, волосами, которые кудрявились, образуя венчик на его голове. Усы и борода тоже белые, пушистые, да и весь он сам - легкий, какой-то семейный, домашний, походил на старичка из сказки. Он улыбнулся, голубые глаза его светились приветливостью и чистотой. Они были как у ребенка. Одет в светло-серый подрясник. Словно оберегая его, за спиной архиерея стояла молодая статная женщина с крупными карими глазами, в черном платье, в белом платке. Она изучала меня. И по ее глазам я увидел, что она боится, как бы я не сказал чего-нибудь такого, что выставило бы Владыку в нехорошем свете.

Позже я узнал, что это Надежда Михайловна Якимкина, главный бухгалтер епархиального управления. У нее осталась горькая память встречи с одним из журналистов - тот написал "разоблачительную" статью о монахине, которая молодую красивую девушку завела в "паутину церкви". Этой девушкой и была Надежда Михайловна, с которой мы потом подружились.

Владыка усадил меня рядом с собой, с интересом посматривая на радиоаппаратуру, которую установила редактор.

Потом оказалось, что это было первое интервью, которое дал Владыка для светских средств массовой информации. А я впервые беседовал со священнослужителем столь высокого положения. Я не понимал, с кем говорю и кто сидит передо мной - не мог даже предположить, что это человек, книгами которого скоро будет зачитываться вся Россия, весь православный мир, что именно он поможет сформироваться национальному самосознанию, показав, в чем сила России и где пролегает ее путь, когда она оказалась в водовороте бурных событий.

Робость и смущение мое исчезли, а когда архиерей заговорил, я понял, что нити беседы мне надо крепко держать в руках, дополнять и развивать ответы этого доброго старичка, который говорит так обычно, так просто, совсем как сельский житель, затрудняясь в составлении некоторых фраз. Суть беседы заключалась в том, что христианство - колыбель нашей культуры, что именно из монастырей вышли и наша письменность, и живопись, и музыка. Я щеголял именами - митрополита Илариона, написавшего "Слово о Законе и Благодати". Потом перешел на иконопись, упомянув не только Андрея Рублева, но и Феофана Грека, Дионисия… Владыка согласно кивал, соглашался со мной, но тему особенно не развивал. Это была особенность его бесед, как я потом понял. Потом я увидел дипломы об окончании семинарии, Духовной академии, где сплошь были пятерки. Узнал, что он доктор церковной истории, образованнейший, культурнейший человек, высота духа которого была так велика, что он не считал нужным рассыпать броские словеса, а наоборот - говорить как можно проще и прежде всего дать высказаться собеседнику.

Когда беседа закончилась и я выключил магнитофон, Владыка поинтересовался, о чем я пишу. Я сказал, что пишу о нравственных проблемах. Тогда он серьезно посмотрел на меня, словно увидел впервые. И пригласил на праздничное богослужение. По профессиональной привычке я тут же подумал: а вдруг это можно будет снять? Сделать хотя бы не фильм, а спецвыпуск киножурнала "Поволжье"? Аж дух захватывало от этой мысли - тогда никто ни разу не показывал ни по телевидению, ни в кино современную нам церковь.

"Что ж, можно, - ответил Владыка. - Андрей Андреевич поможет вам и все покажет", - и опять улыбнулся как-то по-детски, светло и чисто, прощаясь с нами.

"Ты его просто забил, забил эрудицией, - довольная, что беседа получилась, говорила редактор, когда мы вышли из особнячка, где помещалось епархиальное управление. - Ты молодец, а он такой простой, прямо деревенский!".

И я был доволен собой, совершенно не понимая, что беседовал с удивительным, уникальным архиереем, который был старцем - то есть тем особенным человеком, которому даны Господом мудрость, знание души, предвидение и еще много чего. О старчестве я читал у Достоевского в "Братьях Карамазовых", но у меня и мысли не возникало соотнести Владыку Иоанна со старцем Зосимой, например. Я привык к речам броским, эффектным, с примерами из редких книг, афоризмами и т. д. То есть всей той начинкой, которую так любят наши эрудиты-профессора, мастера трибунных речей. Совсем иное слово церковное, проповедническое, берущее свое начало в притчах и проповедях Христа: простое, ясное, лишенное цветистости и украшательств. Потом я понял, что в Слове Божием не ищут внешнего. А ищут глубинного, над которым надо размышлять не один день, открывая для себя Божию премудрость. И Владыку Иоанна я открыл постепенно, когда прочел его первые беседы и статьи в печати, потом и "Стояние в вере", - книгу, вышедшую в Санкт-Петербурге, когда он стал митрополитом. А тогда, в восемьдесят восьмом, я понял одно: встретился с необыкновенно добрым, чистым человеком, помог ему выйти в эфир. Помню, вышли мы во дворик епархиального управления всей съемочной группой. Я сиял от счастья - Владыка сделал мне прямо-таки царский подарок - юбилейное издание Библии. Эта книга - большая, в прекрасном переплете, с золотым тиснением - и по сей день лежит на моем рабочем столе. А Библию карманного формата, подаренную мне братом, я отдал дочери.

Пришел день торжественного собрания в театре оперы и балета. Впервые я видел так много черных клобуков, цветных камилавок, ряс, наперстных крестов. И не предполагал, что через несколько лет буду знать почти всех священников поименно.

Прочитаны доклады, и вот Владыка вдруг объявляет мое выступление. Меня никто не предупреждал, что надо выступать, я не готовился. И когда прозвучала моя фамилия, я невольно вздрогнул. Сидевшие рядом повернули ко мне головы, жена тихонько толкнула локтем: "Ну, чего же ты?". Я встал и пошел к сцене, совершенно не зная, что говорить. Более того - не сумел сосредоточиться. Когда выходил на трибуну, не прикинул, по укоренившейся привычке, хотя бы тему выступления. И тут словно кто-то толкнул меня, вложил в меня начало речи:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый Серафим
На перепутье мне явился…

Одно из самых любимых моих стихотворений пришло как бы само по себе. Но я никогда прежде не читал "Пророка" на память, даже не знал, помню ли его до конечной строки. Оказывается, помнил. Мысль стала развиваться, я говорил о томлении духа, о том, что мы живем как Иваны, не помнящие родства. Мысли приходили словно сами по себе - я запомнил, что говорил о Реквиемах Моцарта и Верди, которые у нас стали часто исполняться, а вот Божественную литургию Рахманинова нигде и никогда не услышишь. Я находился под впечатлением увиденного на севере Урала, в Соликамске, чудовищного индустриального пейзажа - вдоль Чусовой на несколько километров тянулся гигантский комбинат, одна за другой высились дымящиеся трубы - эта какая-то неземная, адская панорама производила тем более тягостное впечатление, что на противоположной стороне реки лежали руины когда-то прекрасного монастырского ансамбля, построенного два века назад. Там, на Урале, для Свердловской киностудии мы снимали фильм "Согласие" - о вокальном квартете под управлением Игоря Воронова, замечательного певца, в те годы рискнувшего исполнять со сцены церковные песнопения.

Больше не могу вспомнить, о чем я говорил тогда - но говорил с вдохновением, которого прежде не испытывал.

Теперь я понимаю, что Владыка специально не сказал мне, что я должен был выступить. Он точно определил, что я скажу хорошо, если буду говорить от сердца и сразу - так оно и случилось. В перерыве многие подходили ко мне и благодарили за слова, сказанные с высокой трибуны такого торжественного собрания - я лишь кивал и все не мог унять волнения, как будто еще что-то должно было произойти…

И произошло. В ресторане "Парус" была трапеза, на которую я взял с собой друга, чтобы не быть одному среди незнакомых духовных лиц. Друг мой, оглядываясь по сторонам, говорил: "Ты посмотри, посмотри. Как во сне… Чтобы со священством… вот так… Да не сон ли это, Алексей?"

И вправду все было похоже на сон. Радостный, праздничный сон - духовенство вышло за церковную ограду. И событие это гулким эхом отозвалось по всей стране нашей - духовная жизнь стала входить в сознание русского человека, который словно очнулся от забытья.

Владыка Иоанн скоро был назначен служить на кафедре в Санкт-Петербурге. Но я связи с ним не потерял. Когда написал сценарий о Патриархе Тихоне, требовалась виза кого-то из крупных священнослужителей. Я обратился за помощью к Владыке. Он сразу же откликнулся. Я поехал к нему, он принял меня все так же радушно, сердечно. О сценарии отозвался хорошо, но указал мне на неточности. Опять расспрашивал, что я пишу. Я тогда писал повесть о великомучениках князьях Борисе и Глебе, меня потряс тот факт, что братья, отдавшие себя в жертву, пошедшие на смерть ради того, чтобы не было братоубийственной войны, стали покровителями всего русского воинства. Мне тогда открылась одна из великих тайн и народа нашего, и веры нашей - жертвенности, как высшего подвига во имя Господне, во имя Родины, во спасение собственной души. То есть наш герой оказался не мускульманом, который все и вся крушит, "как австрийский дуб" Арнольд Шварценеггер или другие герои, почти ежедневно появляющиеся на экранах наших телевизоров, а наоборот, он способен принять удар, выдержать его, не убояться смерти самой во имя Христово. Открытие это было для меня столь поразительным, что я не мог не сказать об этом Владыке. И он благословил меня на мои дальнейшие труды.

От него я вышел окрыленный. На память о той радостной встрече остался его подарок - изображение Санкт-Петербургского кафедрального Свято-Никольского собора, инкрустированное по металлу.

Чем больше я открывал для себя сокровищницу православия, тем больше раскрывался передо мной тот безбрежный духовный мир, который ведет к небесам, ко Христу. Я понял, что не знаю ничего - ни главных книг святых отцов, ни истории Церкви, ни литургики в серьезном ее понимании. Предстояло идти и идти вперед, чтобы не быть дилетантом, не путаться в простых понятиях, которые прежде были известны детям, а нам открылись в зрелые годы. "Должен знать это как "Отче наш", чтобы от зубов отлетало", - а "Отче наш" как раз и не знал никто из моих сверстников. Очень многие, разсуждающие о вере, о "узости и отсталости" православия, не знают молитву Господню и сейчас, а ведь это - буква "а" очень не простой азбуки святоотеческой веры.

Часто приходится слышать: "А у вас там, в церкви, ничего не понятно. А почему служба не на русском языке идет?" И еще обязательно в пример приведут какую-нибудь бабушку, которая на нашего "искателя Бога" не так посмотрела, что-то не так сказала. И в голову такому человеку не придет, что сам он должен потрудиться, что церковнославянский язык - колыбель русского языка. Выучишь его за месяц, другой, и тогда сразу поймешь, что он именно церковный - для разговора с Господом. А бабушка на тебя потому так посмотрела, что ты словно иностранец пришел в храм поглазеть, а не помолиться, не обратиться к Богу - со своими печалями, скорбями, радостями и горестями. Да и привыкли наши бабушки к тому, что вот эти глядельщики, как правило, были "стукачами", высматривающими, кто ходит в церковь. Они вечно грозили и унижали священников. Ну, а если и сказали тебе что-то не так, почему же сразу надо бежать, а не отойти в сторону, попросить у Господа, чтобы Он простил эту старушку, у которой наверняка столько синяков на сердце, что она не знает, как успокоить душу? Потому и прорывается раздражение. Вот в чем дело…

Особенность нашей интеллигенции - обязательно поправлять, обязательно отметить, что тут надо улучшить и как. Еще ничего не знает, ничего не читал, только слышал где-то что-то, чаще всего в газетах, журналах или по телевидению, а сразу надо все "исправить, уточнить"…

Ну, не буду больше об этом. Скажу только, что и сейчас, почти после пятнадцати лет постижения святоотеческой веры многое открываю, удивляясь и поражаясь…. В особенности когда узнаю жизнь, труды и подвиги святых, подвижников и исповедников православия и прошлых времен, и недавних. Таких, каким навсегда запечатлелся в моем сердце Владыка Иоанн.

Алексей Солоницын.





Внимание! Читая пророчества на этом сайте помните что достоверность трудно проверить и все может во времени изменяться
"О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец (Мк. 13, 32)"